Фольклор и мифология

Знатные Дамы на дорогах ночи

Автор: Клод Лекутё (c)
Перевод: Анна Блейз (с)
Источник: Claude Lecouteux
Phantom Armies of the Night: The Wild Hunt and the Ghostly Processions of the Undead, 2011

Andad de día,
que la noche es mia
[1].

Бывают ночи, когда по дорогам неба и земли мчатся полночные всадники. Иногда эти воинства состоят из живых, и тогда во главе их скачет Диана[2] или Иродиада[3], Сатия[4], Госпожа Абонда[5] или другая предводительница ведьм, чьи двойники покинули спящие тела. Иногда — из мертвецов[6], ревенантов или проклятых душ, не нашедших покоя (Свита Геллекина, Оскорея, Асгардсрея). И, наконец, ночное шествие может возглавлять сам дьявол, за которым летят или скачут верхом его адские приспешники. Каждая из подобных групп персонажей ассоциировалась с определенным родом деятельности, и чтобы избежать ошибочных отождествлений и путаницы, из-за которой подчас так трудно разобраться в характере этих ночных кавалькад, стоит изучить доступные материалы во всех подробностях. К тому же, упомянутая путаница возникла отнюдь не в двадцатом и даже не в девятнадцатом веке, а гораздо раньше, еще в Средние века.

 

Странствия двойника

Первое упоминание о Владычицах Ночи мы находим в церковных правилах, установленных, по мнению многих, Анкирским собором 314 года[7]. Однако первое дошедшее до нас письменное изложение этих правил — в капитулярии Карла Лысого — датируется лишь 872 годом. В 899 году о них снова вспомнил аббат Регинон Прюмский:

Не должно также упускать из виду, что некоторые дурные женщины, обратившиеся к Сатане, соблазненные бесовскими иллюзиями и фантазмами, верят и признаются, что в ночные часы разъезжают верхом на неких тварях вместе с Дианой, богиней язычников, или же с Иродиадой, и с несметными толпами прочих женщин; и будто бы покрывают огромные расстояния в этой скачке под покровом ночного безмолвия; и, почитая ее [Диану] своей госпожой, подчиняются ее приказаниям и в особые ночи могут быть призваны к ней на службу.

Этот текст, получивший известность как «Епископский канон» и вошедший в «Декрет» Бурхарда Вормсского (около 1066 года), свидетельствует о том, что поверья, считавшиеся языческими пережитками, были, с точки зрения церкви, все еще достаточно сильны, чтобы представлять опасность:

Верила ли ты в то, во что веруют и что провозглашают как истину многие женщины, обратившиеся к Сатане, [а именно:] воображала ли ты в ночной тиши, возлежа на ложе вместе с мужем, почиющим у тебя на груди, что тебе под силу выходить через закрытые двери, оставаясь в своем телесном обличье; и странствовать по просторам мира вместе с другими поддавшимися схожему заблуждению; и безо всякого зримого оружия убивать людей, принявших крещение и искупление кровью Христа?[8]

Бурхард описывает здесь поверье, легшее в основу представлений о шабаше ведьм: некоторые женщины способны создавать собственных двойников из плоти и крови и отправлять их на далекие расстояния, чтобы в своих странствиях этих двойники убивали людей и пожирали их тела или вкладывали убитым кусочек дерева или пучок соломы на место сердца, а затем возвращали трупу подобие жизни. Следующий его вопрос содержит больше подробностей:

Верила ли ты в то, во что веруют некоторые женщины, а именно,  что силою иных телесных членов, даденых тебе диаволом, ты выходила в ночной тишине через закрытые двери и взлетала под облака, где сражалась с другими [женщинами], нанося и получая раны?

Эти женщины, блуждающие в ночи, сражались в той же битве, которую вели бенанданти[9] XVI века, совершавшие ритуал третьей функции[10]. Представители добра и зла, плодородия и бесплодия земли, сходились друг с другом в бою. Те из них, кто сражался на стороне зла, пытались украсть семена или уничтожить посевы, а сторонники добра, в свою очередь, старались помешать им. Победа «доброго народа» над «злым» означала, что грядущий год будет урожайным[11].

В главах «Декрета», связывающих этих женщин с Сатаной, мы находим еще одно указание на ту же тему. Бурхард упоминает одну известную фигуру народных поверий, сохранявшихся вплоть до сравнительно недавних времен, — Хольду, или Благодетельницу:

Верила ли ты, что бывают женщины, способные делать то, что некоторые соблазненные диаволом, по собственным их утверждениям, вынуждены делать помимо воли или по его повелению, а именно, вместе с воинством бесов, принявших обличия женщин, и с тою, кого в народе по неразумию именуют Хольдой, в особые ночи разъезжать верхом на неких тварях и числиться среди бесов?

Бурхард не понимает такого феномена, как раздвоение личности, и объясняет его «повелением диавола». В действительности же это особый атавистический талант. Согласно более древним верованиям, у каждого человека есть несколько душ[12] (в данном случае под душой поднимается «жизненный принцип»), и по меньшей мере одна из этих душ — внешняя по отношению к человеку. Древние скандинавы называли ее hamr, а в латинских текстах она фигурирует под названиями animus и spiritus. Эта душа может выходить из тела, когда человек спит, страдает от тяжелой болезни, находится в коме или в трансе. Покидая тело, она странствует по миру в облике животного или человека. Церковники не понимали этого явления: они не признавали существования внешней души и все рассказы о двойниках объясняли кознями дьявола.

Итак, согласно представлениям, отраженным в «Декрета» Бурхарда, ночное воинство составляют женщины, собирающиеся в отряды, странствующие по земле и по воздуху и следующие за своей предводительницей: Хольдой, Дианой или Иродиадой.

 

Диана и Иродиада

Эта Диана определенно не тождественна одноименной римской богине. Маргарет Мюррей полагала, что культ римской Дианы сохранялся до Средних веков, но сам я не вижу оснований для такого утверждения[13]. Мартин Брагский указывал, что под именем Дианы крестьяне в V—VI вв. почитали некую богиню лесов и полей[14]. Но более вероятным представляется, что в образе предводительницы ночной скачки соединились черты античной Дианы и кельтской богини Ану (Di Ana, т.е. «богиня Ана»). В пользу этой гипотезы говорит существование бога по имени Дианум (Dianum), которому, возможно, тождествен астурийский Диану (Dianu)[15]. Вне всякого сомнения, имя его происходит от Di Anu, истолкованной как мужской персонаж. 

Иродиада — широко известный персонаж христианской легенды. По преданию, она добилась казни Иоанна Крестителя — и в итоге стала олицетворением антихристианских сил. В юмористическом эпосе «Изенгрим» (XII век), авторство которого приписывают Ниварду Гентскому, она фигурирует под именем Фараилдида, и именно здесь впервые объясняется, почему ее осудили скитаться по воздуху:

…И дева Фараилдида, которой один святой присудил несправедливую кару <…> Эта юная дочь Ирода прославила имя отца и могла бы стать ему отрадой, но несчастливая любовь обрекла ее на муки. Дева эта воспылала страстью к Иоанну Крестителю и поклялась, что не разделит ложе ни с кем, кроме него. Отец ее, узнав о дочерней страсти, разгневался и в жестокосердии своем повелел обезглавить безвинного святого. Дева же в отчаянии попросила показать ей отсеченную голову, и один из царских слуг принес ей ту голову на блюде. И нежно обхватив руками голову святого, она омыла ее слезами и хотела уже покрыть поцелуями. Но тут голова святого вырвалась у нее из рук и оттолкнула ее прочь, дунув на нее дыханием, и вихрь от того дыхания подхватил ее и унес через отверстие в крыше. И с того самого дня гнев святого Иоанна Крестителя, принявший форму дыхания, так и преследовал ее в пустынях неба, ибо святой этот слишком уж упорно вспоминал о прошлом. Живым он не ответил на ее любовь, но и мертвым продолжал терзать ее. И все же умереть ей было не дано: слава умерила ее скорбь, а почести смягчили кару. Третья часть рода людского служит этой царевне-страдалице, и дозволено ей отдыхать на ветвях орешника и дуба всю вторую половину ночи, пока черный петух не пропоет в последний раз. Ныне она зовется Фараилдида, а в прошлом ее знали как Иродиаду[16].

Эта легенда известна и в Испании, где Иродиаду постигает такая же кара после смерти («воздушные пляски, на которые осудили Иродиаду за то, что она стала причиной смерти Иоанна Крестителя»)[17]. Э. Шарбонье[18] отмечает, что ночные странствия Иродиады напоминают о ведьмах, скачущих по небу. О том, что ей служит «третья часть рода людского» («Изенгрим», II.91), впервые упомянул Ратерий Веронский (ум. 974), а во второй части «Романа о розе», который Жан де Мён дописал около 1280 года, это же представление обнаруживается в связи с дамой Абондой:

Поддавшись обману чувств, многие верят, что есть на свете ведьмы [estries], которые странствуют в ночи с Госпожой Абондой; и говорят, будто один из каждых троих детей земли подвержен этому состоянию и три ночи в неделю блуждает там, куда ведет его судьба. Они входят в дома, ибо их не остановить никакими замками и засовами: довольно им щели или кошачьего лаза, чтобы проникнуть внутрь. Души их могут выходить из тел [se partent des corps les amis] и отправляться следом за Знатными Дамами  в другие места и в другие дома, пока тела их остаются в постели[19].

Вправе ли мы предположить, что оставшиеся две трети рода людского — это мужчины и дети? Упоминание о черном петухе в «Изенгриме» объяснить нетрудно: ночь в ту эпоху подразделяли на семь частей: crepusculum, vesperum, conticinium, intempestiva, gallicinium, matutinum и diluculum[20]. Для магического путешествия годилась только середина ночи (conticinium). Это же время считалось самым благоприятным для явления призраков, потому что к полуночи наступала полная тишина: разговоры между людьми прекращались, а петух еще не пропел. Фараилдида/Иродиада собирала свою свиту в третью часть ночи, отдыхала на ветвях деревьев в четвертую часть (intempestiva), а с криком петуха (gallicinium) отпускала женщин по домам. Общеизвестно поверье, согласного которому духи ночи разлетаются прочь, заслышав кукареканье петуха. Первым предупреждением считался крик белого петуха, вторым — красного. С третьим криком — криком черного петуха — все ночные духи исчезали.

Итак, «Изенгрим» в своей характерной манере рассказывает о том, как Иродиада стала одной из предводительниц этих ночных кавалькад. Известно также народное предание (wulgariter dicunt), согласно которому голова Иоанна Крестителя убила Иродиаду своим дыханием[21].

Иоанн Солсберийский (ок. 1115—1180) знал эту легенду об Иродиаде и повторил ее в своем «Поликратике» (II.17):

Говорят, будто некая noctiluca[22], или Иродиада, или верховная ведьма ночи, созывает по ночам собрания, на которых все пируют и буянят и проводят иные обряды, в которых одним присуждают наказания, а других вознаграждают по заслугам. Мало того, ламиям дают младенцев, и кажется, будто ведьмы разрезают их на куски и пожирают, жадно набивая себе животы. Но затем по милости верховной ведьмы младенцы возвращаются в свои колыбели [в целости и сохранности]. Каким же надо быть слепцом, чтобы не распознать во всем этом чистый обман, творимый бесами для развлечения? Очевидно, что принять это за правду способны разве что жалкие старухи да легковерные простачки.  

Здесь Иоанн Солсберийский смешивает легенды о ламиях[23] с представлениями о Владычицах Ночи (Иродиаде, Абонде/Абундии, Сатии), утверждая, что все они пожирают младенцев. Но благодаря Гийому Овернскому (1180—1249) и Гервасию Тильберийскому (ок. 1152—1221) мы знаем, что ламиями в ту эпоху называли не ведьм, странствующих по ночным дорогам, а чудовищ-стриг, которые проникали по ночам в человеческие дома и питались кровью маленьких детей[24].

Поверья о том, что некоторые женщины по ночам покидают дома и блуждают по миру, получили широкое распространение благодаря церковной литературе, в которой образ подобной женщины стал практически общим местом. Главную роль в этом процессе сыграл «Декрет Грациана», работа над которым в основном завершилась около 1142 года: на протяжении всех Средних веков он оставался источником многочисленных десятословий и катехизисов, а затем занял почетное место среди руководств, на которые опиралась инквизиция.

 

[1] «День — прочь! Царство мое — ночь!» (исп.). С этим кличем мчится Дикая Охота (Гуэстия) в Астурии.  — Здесь и далее примечания автора, если не указано иное.

[2] См.: D. Lesourd, “Diane et les sorciers. Etude sur les survivances de Dianes dans les langues romanes”. // Anagrom, 1972, 55–74.

[3] Бурхард Вормсский, «Декрет», XIX. См. также Иоанн Солсберийский (ок. 1115—1180), «Поликратик», II.17 (Mondes parallèles: l’univers des croyances du Moyen Age, trans. Claude Lecouteux, Paris: Honoré Champion, 2007, 51).

[4] Гийом Овернский, «О вселенной», II.3.24 (Mondes parallèles, Claude Lecouteux, trans., 56—63).

[5]  Госпожа Абонда (Дама Абонда, Фея Абонда) — фея, которую почитали во Франции в Средние века как покровительницу бедняков. Полагают, что этот образ возник под влиянием кельтских поверий о фейри, соединившихся с пережитками культа Абунданции — древнеримской богини изобилия. Имя феи Сатии, выполнявшей схожие функции, восходит к лат. satietas («изобилие»).  — Примеч. перев.

[6] См. также немецкое ночное благословение (Nachtsegen) XIV века, в котором перечисляется множество других созданий, блуждающих в ночи (Claude Lecouteux, Geschichte der Gespenster und Wiedergänger im Mittelalter, Cologne and Vienna: Böhlau Verlag, 1987, 39).

[7] D. Harmening, Superstitio, Berlin: E. Schmidt Verlag, 1979, 97.

[8] Тексты Бурхарда см. в издании: Claude Lecouteux and Philippe Marcq, Les esprits et les morts, Paris: Honoré Champion, 1990, очерки 13, 15.

[9] Бенанданти (ит. «идущие на доброе дело») — последователи визионерской традиции, распространенной среди крестьян во Фриули (северо-восток Италии) в XVI—XVII вв. Бенанданти утверждали, что по ночам, во сне, они покидают свои тела и отправляются на битву со злыми ведьмами (маланаданти, ит. «идущими на злое дело»), чтобы обеспечить хороший урожай. —  Примеч. перев.

[10] Т.е. земледельческий ритуал (подразумевается разработанная Ж. Дюмезилем теория трех функций, соответствующих трем сословиям, или кастам, протоиндоевропейского общества, — жрецам, воинам и земледельцам). — Примеч. перев.

[11] Carlo Ginzburg, Les batailles nocturnes, Paris: Flammarion, 1993.

[12] См.: Claude Lecouteux, Witches, Werewolves, and Fairies: Shapeshifters and Astral Doubles in the Middle Ages, Rochester, Vt.: Inner Traditions, 2003.

[13] Более того, выражение Diana vel Herodiade, использованное Бурхардом, свидетельствует о том, что епископ Вормсский просто пытался передать с помощью римских имен какое-то местное поверье. Когда Бурхард использует два имени для одного персонажа или явления, на деле всегда имеет место попытка описать какое-либо автохтонное понятие.

[14] Lecouteux, trans., Mondes parallèles, 17.

[15]  Julio Caro Baroja, Les Sorcières et leur monde, Paris: Gallimard, 1972, 85.

[16] E. Voigt, Ysengrimus (Halle: n.p., 1884), Book II, v. 71—94.

[17] См. также: J. Grimm, Deutsche Mythologie, 3 volumes, Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1965, vol. 3, 282. Подробнее об Иродиаде в средневековых мистериях см.: J. Koopman, Le Thêatre des exclus, Paris: Éditions Imago, 1994, 120.

[18] E. Charbonnier, Le Roman de Ysengrin, Paris: Les Belles Lettres, 1991 256ff.

[19] Жан де Мён, «Роман о Розе», глава «Исповедь Природы»; в единственном русском переводе романа (Жан де Мён, Роман о Розе, пер. со ст.-фр. Д.Н. Вальяно и Н.В. Забабуровой, Ростов-на-Дону: Югпродторг, 2001), содержащем множество сокращений, этот пассаж опущен. — Примеч. перев.

[20] Crepusculum — полусвет, полумрак, сумерки; versperum — вечер; восход вечерней звезды; conticinium — букв. «тишина», время около полуночи; intempestiva — букв. «безвременье», глухая ночь; gallicinium — крик петуха, предрассветное время; matutinum — утренняя заря; diluculum — рассвет, раннее утро. — Примеч перев.

[21] J. Klapper, Exempla aus Handschriften des Mittelalters, Heidelberg: Carl Winter, 1911, Sammlung mitellat Text 2, no. 30.

[22] Др.-греч. «сияющая в ночи», первоначально один из эпитетов Гекаты как лунной богини. К мифам о Гекате отсылает не только факт позднеантичного отождествления Дианы с Гекатой, но и поверье о том, что Иродиада правит третьей частью мира (см.: Дж.Б. Рассел, Колдовство и ведьмы в Средние века. СПб.: Евразия, 2001, 178). — Примеч. перев.

[23] См.: Claude Lecouteux, “Lamia”. // Enzyklopädie des Märchens, Berlin, New York: Walter de Gruyter, 1995, vol. 8, col. 738—740; Claude Lecouteux, “Lamia, holzmuowa, holzfrowe, lamîch”. // Euphorion 75, 1981, 360—365.

[24]  Lecouteux and Marcq, Les esprits et les morts, 27; Lecouteux, trans., Mondes parallèles, 60.

Новости

11.12.2018

В раздел "Гвин ап Нудд: история" добавлена статья "Гвин ап Нудд в источниках"

16.11.2018

В раздел "Один: молитвы, стихи и повести" добавлено стихотворение "Гримнир" из цикла Санниона "Девять песен для Бога Виселиц"

12.11.2018

В раздел "Один: молитвы, стихи и повести" добавлено стихотворение "Ганглери" из цикла Санниона "Девять песен для Бога Виселиц"

06.11.2018

В раздел "Один: история" добавлена первая часть подборки "Один в источниках"

28.10.2018

В раздел "Политеизм: Фольклор и мифология" добавлено продолжение главы "Знатные Дамы на дорогах ночи" (из книги Клода Лекутё "Воинства ночи")